Эмиль Золя. Собрание сочинений в 26 томах. Том 4. Руггон-Маккары — Чрево Парижа. Завоевание Плассана

Автор: andrey4444. Опубликовано в Эмиль Золя

Автор: Эмиль Золя
Название: Том 4. Руггон-Маккары — Чрево Парижа. Завоевание Плассана
Издательство: М.: Художественная литература, 1962 г.
Серия: Эмиль Золя. Собрание сочинений в двадцати шести томах
Тираж: 300 000 экз.
ISBN отсутствует
Тип обложки: твёрдая
Формат: FB2
Страниц: 756
Размер: 6,58 Мб

Описание:
Чрево Парижа

«Чрево Парижа» — третий роман цикла «Ругон-Маккары» — вышел отдельным изданием весной 1873 года.

Впервые упоминание о «Чреве Парижа» встречается в третьем перечне романов цикла «Ругон-Маккары», составленном Золя в 1871 году. В этом списке третий роман носит название «Чрево». В письмо к своему голландскому издателю и переводчику Ван-Сантен Кольфу от 9 июля 1890 года Золя писал: «Роман „Чрево Парижа“ сначала должен был называться „Чрево“. Это название казалось мне значительно более широким и выразительным. Но я уступил желанию моего издателя».

Непосредственной работе над романом предшествовал длительный период собирания материала. Золя всесторонне и тщательно изучал Центральный рынок Парижа. Он неоднократно посещал рынок в разное время дня. Провел там однажды целую ночь, наблюдая за ночной жизнью этого района города, за ранним привозом товара.

Под впечатлением своих посещений рынка Золя написал несколько очерков: «Ночь на Центральном рынке», «Павильон живности и дичи», «Рыба», «Колбасная» и др., включенных затем в роман. Он сделал ряд зарисовок, чертежей, планов рынка и прилегающих к нему улиц. Золя интересовался всем: организацией торговли, историей постройки крытого рынка в 1851 году, ценами мест в павильонах, различными статистическими данными, способами и методами фальсификации продуктов и т. д. Он делает многочисленные выписки из книги Максима дю Кана «Париж, его органы, его функции и жизнь во второй половине XIX века»; в префектуре Золя изучает материалы об административном управлении рынком.

Лето и осень 1872 года писатель усиленно работает над романом. 22 октября 1872 года он писал Морису Дрейфусу, компаньону издателя Шарпантье: «…я так погружен в „Чрево Парижа“, что, признаюсь Вам, я и не приступал еще к „Карьере Ругонов“ (речь идет о работе над переизданием романа „Карьера Ругонов“).

В рукописном фонде писателя в Национальной библиотеке в Париже хранятся многочисленные подготовительные материалы к роману. Особый интерес представляют страницы так называемого „Наброска“, где Золя излагает сюжет романа, подробно раскрывает его замысел, определяет его связь с другими произведениями цикла.

Сохранились планы отдельных глав, развернутые характеристики действующих лиц романа, их внешности, костюма, привычек, взглядов, их роли в сюжете. Ряд персонажей связывает роман „Чрево Парижа“ с другими произведениями цикла „Ругон-Маккары“. Одно из центральных мест в романе отведено Лизе Маккар, жене колбасника Кеню, — старшей дочери Антуана Маккара („Карьера Ругонов“). Она сестра Жервезы („Западня“). В „Чреве Парижа“ упоминается двоюродный брат Лизы — Аристид Саккар, которого читатель встречает в романах „Карьера Ругонов“, „Добыча“, „Деньги“. Дочь Лизы — Полина Кеню станет героиней романа „Радость жизни“. В „Чреве Парижа“ большую роль играет художник Клод Лантье, сын Жервезы. Прототипом образа Клода послужил друг Золя, художник Поль Сезанн. Впоследствии Клод будет главным героем романа „Творчество“.

Однако роман „Чрево Парижа“ связан с другими эпизодами Ругон-Маккаров не только повторяющимися персонажами, но прежде всего единством идейно-художественного замысла. Об этом писал сам Золя в „Наброске“: „…особое значение имеет для меня место этого произведения во всей серии. Оно дополняет „Добычу“, — это („Чрево Парижа“. — И. Л.) добыча среднего класса, похоть к жирной снеди и приятному, спокойному пищеварению“. Далее Золя следующим образом определяет замысел романа: „Основная мысль — чрево. Чрево Парижа, Центральный рынок, куда в изобилии прибывает снедь, где она громоздится, растекаясь затем по различным кварталам; чрево людское; говоря обобщенно — буржуазия, переваривающая, жующая, мирно вынашивающая свои посредственные радости и честность… буржуазия, тайно поддерживающая Империю, потому что Империя каждодневно доставляет ей пирог и позволяет счастливо набивать брюхо, лоснящееся на солнышке, пока сама Империя не докатится до груды костей при Седане. В этом обжорстве, в этом набитом брюхе — философский и исторический смысл романа. Художественная сторона его — это современный рынок, гигантский натюрморт восьми павильонов, ежедневный обвал съестного по утрам в самом центре Парижа“.

Гравюры известного нидерландского художника XVI века Питера Брейгеля Старшего, изображающие „тучных“ и „тощих“ („Пиршество тучных“, „Праздник тощих“ и др.), натолкнули Золя на мысль показать вражду разжиревшего мещанства к людям республиканских идеалов как борьбу толстых и тощих. В „Наброске“ Золя писал: „В конце концов я изображаю борьбу Тощих и Толстых… к Толстым относится большинство персонажей романа. Тощие — это прежде всего Флоран, затем Клод, некоторые из завсегдатаев Лебигра, горбун Везинье, старый наборщик“.

Неприязнь Золя к Толстым отчетливее всего проявилась в сатирически-гротескном изображении торговок Центрального рынка.

Антибуржуазную направленность произведения отмечал Золя, говоря и о характере героини романа — Лизы. „У меня будет честная женщина в ветви Маккаров, — писал он. — Честная, нужно оговориться. Я хочу наделить свою героиню честностью ее класса и показать, какая бездна трусости и жестокости скрывается в спокойной плоти буржуазной женщины…“ Золя добавлял, что Лиза относится к числу тех эгоистических обывателей, которые „рассматривают честность как мягкое перо, на котором удобно спать в свое удовольствие“.

Сытому, тупому, самодовольному Рынку — царству Толстых — в романе противопоставлен республиканец Флоран. Золя писал: „Флоран — этот Тощий, этот голодный изгнанник, воплощающий верность высоким принципам, бунт идеального, мечту о справедливости и братстве, попадает в самое раздолье обжорства Второй Империи, в торжествующую среду удовлетворенных аппетитов брюха“ (статья Золя „Народная драма“).

В нарушение общей схемы цикла центральный персонаж романа — Флоран связан с Ругон-Маккарами лишь косвенно. Он старший брат Кеню, мужа Лизы. Создавая образ „пылкого республиканца-идеалиста“, Золя использовал несколько книг о жизни сосланных политзаключенных, в частности воспоминания республиканца Делеклюза, арестованного после государственного переворота Луи-Бонапарта 2 декабря 1851 года и сосланного на каторгу в Кайенну, впоследствии погибшего на одной из баррикад Коммуны.

В процессе работы над романом Золя значительно изменил первоначальный план развития сюжета: так он не включил эпизоды, связанные с Жервезой, сестрой Лизы. О ней в романе только упоминается. Золя значительно расширяет роль мадемуазель Саже и ее интриг в развитии действия, усложняет историю соперничества Лизы и Луизы, он вводит в текст романа многочисленные высказывания Клода Лантье об искусстве.

В общем замысле и в композиции романа „Чрево Парижа“ чрезвычайно большую роль играют многочисленные описания рынка. Если в одной из своих ранних новелл „Фиалка“, сюжет которой также связан с Центральным рынком, Золя подчеркивал грубость и антиэстетичность рынка, то в романе „Чрево Парижа“ писатель стремится показать особую красоту гигантских натюрмортов, состоящих из нагромождения рыб, дичи, сыров, мясных туш, сосисок, колбас и т. д. Писатель Поль Алексис, один из друзей и учеников Золя, останавливаясь на этой стороне романа, отмечал: „Чрево Парижа“ является громадным натюрмортом… книга вся от начала до конца — симфония: симфония жратвы, пищеварения столицы».

Золя описывает квартал Центрального рынка в различные моменты дня и ночи. Он дает Рынок через восприятие разных персонажей романа: Флорана, Лизы, Майорана, Кадины, Клода. В многочисленных высказываниях Клода Лантье Золя утверждает эстетическую ценность новой индустриальной архитектуры — огромных и легких конструкций из чугуна, железа и стекла. В романе Рынок становится воплощением новых форм искусства, противопоставленных старинной архитектуре церкви св. Евстафия.

Поль Алексис вспоминает: «Сколько раз… он уводил меня на Центральный рынок. — Какую прекрасную книгу можно написать об этом подлом памятнике, — повторял он мне, — и какая действительно современная тема!.. Мне грезится колоссальный натюрморт».

Указывая на особые творческие задачи, которые ставил себе Золя, работая над романом «Чрево Парижа», критик Ленеллетье, знавший Золя, пишет: «Мы часто говорили с ним о непривычной еще красоте рождающегося нового искусства, которую наши современники, казалось, не замечали. Большинство из них не признавали двойную, утилитарную и эстетическую, ценность новой архитектуры. У Золя возникло намерение, вначале еще не вполне ясное, но к которому он часто возвращался в наших разговорах, — написать книгу, действие которой развертывалось бы на фоне и в пределах Центрального рынка. Он чрезвычайно увлекся этим замыслом. Его стремление создавать развернутые описания, являющиеся частью действия, вливающиеся в него, обретало в этом замысле возможность своего воплощения. „Чрево Парижа“ — первый роман Золя, в котором центром сюжета, его движущим моментом являются описания „среды“».

Появление романа «Чрево Парижа», как и предшествующих произведений цикла «Ругон-Маккары», не вызвало большого интереса французской критики. Авторы многочисленных рецензий отзывались об этом романе холодно, а иногда и просто враждебно. Часто критики обращались к роману лишь для того, чтобы на его примере показать крайности натуралистической школы, многие из них возмущались многочисленными пространными описаниями, особенно «симфонией сыров». В июльском номере 1873 года журнала «Ревю де Де Монд» была помещена статья Поля Бурже, который очень низко оценивал художественные достоинства романа Золя и сожалел, что для писателя будто бы совершенно недоступно изображение внутреннего мира героев, он упрекал Золя в «извращенной манере письма». Отрицательным был и отзыв критика Ф. Брюнетьера, который писал в своем обзоре «Реалистический роман в 1875 году», что Золя создал произведение «поразительное своей грубостью и резкостью» («Ревю де Де Монд», 1875, апрель).

Критик-католик Барбе д’Оревильи несколько позже, в 1902 году, резко возмущался книгой Золя: «Мы все становимся колбасниками, и это именуется реализмом». Д’Оревильи видел в романе проявление двух чудовищных явлений современности: Материализма и Демократизма. В этих словах д’Оревильи раскрыта одна из истинных причин резких отрицательных отзывов о «Чреве Парижа» официальной буржуазной критики.

Положительно оценил роман Мопассан, подчеркивавший главным образом достоинства описаний Рынка.

«„Чрево Парижа“ — это апофеоз рынка овощей, рыбы, мяса. Эта книга пахнет рыбой, как возвращающееся в порт рыбацкое судно; от нее веет свежестью огородной зелени и тяжелым дыханием прелой земли. А из глубоких погребов громадного пищевого склада на страницы книги поднимается тошнотворный запах лежалого мяса, отвратительный аромат сваленной в груды дичи, зловоние сыров; все эти испарения смешиваются, как в реальной жизни, и, читая книгу, вы испытываете те же ощущения, какие испытали, проходя мимо этого дворца пищеварения, подлинного чрева Парижа».

Интерес к роману «Чрево Парижа» несколько усилился во Франции после успеха инсценировки романа, сделанной В. Бюзнахом и представленной в феврале 1887 года на сцене «Парижского театра». Ряд газет выступили с благожелательными отзывами о спектакле.

В своем дневнике режиссер Андре Антуан, отмечая правдивость постановки, подчеркнул мелодраматический характер инсценировки Бюзнаха («Дневники директора театра», 17 марта 1887 г.).

Новизна темы и персонажей вызвала резкое осуждение усердного хранителя старых традиций французской сцены — Франциска Сарсэ — театрального обозревателя газеты «Тан». Золя ответил на нападки Ф. Сарсэ большой статьей «Народная драма» (газета «Фигаро», 2 марта 1887 г.), в которой он отстаивал необходимость создания нового репертуара, порывающего с традицией салонной, любовно-психологической драмы, со скрибовскими канонами «хорошо сделанной пьесы».

Газета «Парижская жизнь» напечатала либретто пародийного балета — «„Чрево Парижа“, большой муниципальный балет в двух актах и пяти картинах. Поэма и музыка Э. Золя». Кордебалет составляла различная рыночная снедь, пытающаяся соблазнить Флорана.

В России переводы «Чрева Парижа» появились в 1873 году почти одновременно в шести журналах: «Дело», «Искра» «Вестник Европы», «Отечественные записки», «Русский вестник», «Библиотека дешевая и общедоступная». Правда, как правило, это были сокращенные переводы, а порою и пересказы. Но в том же 1873 году роман вышел двумя отдельными изданиями. Роман был высоко оценен многими русскими журналами, которые прежде всего подчеркивали социальное звучание произведения. В. Чуйко писал в радикальном журнале «Искра» («Современный французский роман», 1873, март), что «в романе дана необыкновенно талантливо написанная картина парижского брюха при Второй Империи». Чуйко подчеркивал враждебное отношение писателя к лавочникам, к «Толстым», и этим он объяснял нелюбовь французского буржуазного читателя к Золя: «У Эмиля Золя буржуа оскорблен вовсе не слишком откровенными сценами и положениями, а именно тем, что этими сценами и положениями нельзя спокойно наслаждаться, что в них автор преследует совершенно другие цели и описывает нравственные и физические уклонения с отвращением и злобой, которые доказывают, как страстно и глубоко он ненавидит буржуазный мир». Сатирическое изображение буржуазии, «думающей только о своем брюхе», отмечал также и анонимный критик журнала «Дело». Положительную оценку получил роман и на страницах «Вестника Европы», где также подчеркивалась антибуржуазность романа (1873, июль).

Критик А. Чебышев-Дмитриев писал, что «в осуждении тупой, бессердечной, своекорыстной буржуазной „честности“ и заключается ключ к основной идее романа» (газета «Биржевые ведомости», 8 июля 1873 г.).

В реакционном журнале «Русский вестник» рецензент журнала с раздражением отмечал, что русский читатель ценит роман Золя «за заключающуюся в нем сатиру против „растлевающего влияния царизма“» (1873, ноябрь), однако и в статье «Русского вестника» все же говорилось, хотя и с оговорками, «о блестящем таланте Золя». В журнале «Отечественные записки» (1873, июль) был помещен подробный анализ романа, сделанный А. Плещеевым. Плещеев отмечал республиканизм Золя, правдивость созданных им картин жизни лавочников, где «все поглощено одной страстью к обогащению, все попрано и принесено в жертву мамоне», он рассматривал роман «Чрево Парижа», как «одно из весьма крупных явлений французской беллетристики». Плещеев особенно подчеркивал художественную удачу Золя в создании образа Лизы: «Создание одного такого типа может сделать писателю репутацию художника… свидетельствует об умении Золя заглянуть в самую глубь человеческой природы, о значительной силе анализа». Журнал «Отечественные записки» вновь возвращается к оценке романа Золя в 1876 году. П. Д. Боборыкин в статье «Реалистический роман во Франции» (1876, июль) высоко оценивает живописное мастерство Золя, правдивое изображение действительности: «Перед вами мечутся целые ряды картин, не уступающих в мастерстве живописным изображением фламандских мастеров».

Салтыков-Щедрин, не любивший романы Золя, делал, однако, исключение для «Чрева Парижа». Он писал Анненкову в декабре 1875 года: «Теперь в моих глазах из всех произведений Золя только „Ventre de Paris“ существует».

Большой успех романа «Чрево Парижа» способствовал быстрому росту популярности Золя у русского читателя. Именно с 1873 года, с момента выхода в русском переводе «Чрева Парижа», Золя становится писателем, широко известным в России.

Завоевание Плассана

«Завоевание Плассана» — четвертый роман из цикла «Ругон-Маккары» печатался с февраля месяца 1874 года в газете «Сьекль», в мае того же года он вышел отдельной книгой в издательство Шарпантье.

Замысел «Завоевание Плассана» складывался в течение длительного времени и претерпел существенное изменение. В самом начале работы над «Ругон-Маккарами» писателем была намечена книга о священниках. В первом перечне будущего цикла значилось: «Роман о священниках (провинция)». В более подробном плане, составленном в 1869 году для издателя А. Лакруа, Золя изложил замысел романа, который впоследствии получил название «Проступок аббата Муре». В конце 1871 года, составляя третий перечень цикла, Золя намечает уже два романа о священниках и наряду с «Проступком аббата Муре» впервые появляется название нового романа — «Завоевание Плассана».

Героями романа должны были быть Франсуа Муре и Марта Ругон. По первоначальному замыслу роман должен был быть посвящен главным образом истории взаимоотношений четы Муре. На первых страницах «Наброска» Золя записал: «Не забыть, что Марта — дочь Пьера Ругона и Фелисите. В ее жилах течет кровь Ругонов, в то время как Муре по крови — Маккар. Моя физиологическая драма будет посвящена изучению близкого родства, которое сближает супругов, но в конце концов приводит их к полному разладу». Золя хотел затронуть в романе вопросы наследственности и нервно-психических заболеваний, которые давно его интересовали. Писатель рассматривал чрезмерную набожность как одно из проявлений умственного расстройства. В январе 1869 года в газете «Трибюн» была опубликована рецензия Золя на пьесу В. Сарду «Серафина». Золя писал: «Причины набожности могут быть самые различные: ханжа продает свои молитвы, рассчитывая получить за них соответствующее вознаграждение, больной мозг верующей женщины бросает ее во власть религиозных галлюцинаций, светская модница считает, что постоянное место в церкви св. Роха для нее столь же необходимо, как и ложа у Итальянцев». Далее Золя добавляет: «Нам очень нужна пьеса, в которой было бы показано, как современные Тартюфы подчиняют себе женщин». В 1870 году в одном из своих очерков, напечатанных в газете «Ля Клош», Золя подробно описывал экстатическое состояние набожной женщины, оказавшейся всецело под влиянием своего духовника. Эти произведения Золя явились как бы первоначальными эскизами одной из тем будущего романа — трагической истории Марты, впавшей под влиянием религии в мистическое безумие. Для описания больной психики Марты, ее мистических стремлений Золя использовал материалы из книг доктора-психиатра Трела «Тихое помешательство, изученное и рассмотренное с точки зрения жизни семьи и общества» (1861) и доктора Моро «Тождественность состояния безумия и галлюцинаций» (1855). В ткань романа Золя включил также материал своей новеллы «История одного сумасшедшего», опубликованной в 1869 году в газете «Трибюн». В новелле рассказывалось о человеке, поступки которого расценивались окружающими как проявление сумасшествия. Будучи помещен в сумасшедший дом, человек этот действительно впадает в безумие. В этой новелле заключена вся история Франсуа Муре.

Роман «Завоевание Плассана» должен был быть по сюжету непосредственным продолжением «Карьеры Ругонов». В начало «Наброска» Золя писал: «Мне необходимо вновь вернуться в Плассан, куда я потом долго не смогу заглянуть… Этот роман будет изображением жизни провинции во время Империи, картиной торжества Пьера Ругона и Фелисите…»

Это произведение, посвященное в основном истории семьи Муре, должно было стать семнадцатым, предпоследним романом цикла. Но в 1873 году значительно изменяются творческие планы писателя. Закончив работу над первыми тремя книгами цикла «Ругон-Маккары», Золя приступает к созданию книги о священниках.

В 1873 году тема церкви, клерикализма приобрела острую политическую злободневность. Золя откладывает работу над предполагавшимся ранее романом «Проступок аббата Муре» и принимается за «Завоевание Плассана», делая главной темой романа изображение церкви как орудия реакции, орудия политической борьбы. Наследственно-психологические проблемы произведения отодвигаются на второй план, центральным персонажем становится аббат Фожа, главной сюжетной линией — рассказ о политической авантюре Фожа, о его борьбе за подчинение Плассана интересам бонапартистской партии.

Это изменение звучания романа было вызвано политической обстановкой в стране.

1873 год был годом наибольшего оживления деятельности монархических и клерикальных кругов Третьей республики. Само существование республики находилось под сильной угрозой. В мае 1873 года на пост президента был избран маршал Мак-Магон, не скрывавший своего стремления добиться реставрации монархии. Мак-Магон сделал премьер-министром лидера монархистов герцога де Брольи. Газета «Корсар», в которой в те годы сотрудничал Золя, писала, что «клерикалы теперь все сделают, чтобы возродить порядки Реставрации».

Монархисты опирались на различные духовные конгрегации и иезуитские общины, число которых в 1873 году необычайно возросло. Национальное собрание приняло решение о постройке церкви «Святого Сердца Иисусова», в стране был введен культ «Сердца Иисусова». Клерикальная пропаганда распространяла слухи о пророчествах и чудесах, якобы возвещающих скорое восшествие на престол графа Шамбора, внука короля Карла X, которого монархисты хотели провозгласить королем под именем Генриха V. В 1872–1874 годах Золя регулярно выступает на страницах республиканской газеты «Ля Клош», где он печатает свои «Версальские письма», «Парижские письма» и др. Ежедневно в очерках и статьях он сражается с клерикалами, иезуитами, монархистами всех разновидностей. В одной из своих корреспонденций 1872 года в газете «Ля Клош» он писал: «Количество чудес дивным образом все множится… Кажется, небеса прилагают отчаянные усилия, чтобы овладеть душами… Небо не желает республики… вот отчего оно так хлопочет…» Далее Золя саркастически говорит о паломничестве депутатов Национального собрания к Лурдской богоматери: «…Мы можем только пожелать, чтобы паломничество, предпринятое к пещере Лурда, вознесло бы монархию и ее приверженцев в заоблачные выси, оставив республику спокойно править на земле».

Борьбу, которую Золя вел с клерикалами и монархистами в своих очерках и корреспонденциях, он продолжал и на страницах своего нового романа — «Завоевание Плассана». Это произведение тесно связано со всей публицистической деятельностью писателя начала 70-х годов. Социальное звучание романа не только в изображении того факта, что Вторая Империя пользовалась поддержкой духовенства, но и в показе политики клерикальных кругов, угрожавших в 1873 году существованию республики. Золя перенес в обстановку Империи свой политический опыт.

Действие романа «Завоевание Плассана» отнесено писателем к 1858 году.

Обе сюжетные линии — политические происки аббата Фожа и гибель семьи Муре — тесно связаны друг с другом и служат раскрытию реакционной сущности клерикализма. Антиклерикальная тема романа найдет свое дальнейшее развитие в цикле романов Золя «Три города».

В нарушение обычного построения романов цикла «Ругон-Маккары» главный герой произведения — аббат Фожа — не имеет непосредственного отношения ни к семье Ругонов, ни к семье Маккаров. С этим образом поэтому не связаны никакие натуралистические проблемы наследственности, физиологической предопределенности и т. д.

Вначале Золя хотел сделать аббата Фожа человеком тщеславным и чувственным. «Глупым и грубым образом он становится любовником Марты, а потом в этом раскаивается», — писал Золя в «Наброске». Затем писатель отказывается от такой трактовки образа аббата Фожа. Он отмечает: «Фожа не чувственный человек, он стремится только повелевать, Марта и ее дом нужны ему лишь как средство к достижению намеченной цели» («Набросок»).

Аббат Фожа — священник-палач, воплощающий в себе все лицемерие и жестокость католической церкви, ее антигуманистическую сущность. Золя отмечал в «Наброске»: «Фожа олицетворяет стремление повелевать, воинствующий характер духовенства». Говоря о Фожа, Золя называет его современным Тартюфом, прикрывающим благочестием и набожностью свое честолюбие и желание разбогатеть.

Приступая к работе над романом, Золя, как обычно, составил «Набросок», раскрывающий замысел произведения, подробный план глав (вначале он хотел написать 27 глав, затем сократил их число до 23-х), написал характеристику основных персонажей. Прототипом образа Франсуа Муре послужил, очевидно, отец художника Сезанна. Семью Сезаннов Золя хорошо знал в детстве. Он записал: «Взять черты отца С…, насмешника, республиканца, холодного, расчетливого, педантичного буржуа». В «Наброске» к роману Золя отмечал, что в истории Франсуа Муре он хочет показать, как «нормальное может стать ненормальная в глазах некоторых провинциальных буржуа». Рассказывая историю Муре, Золя еще раз подчеркнул свою глубокую неприязнь к сытой и тупой буржуазии. О судьбе детей Франсуа Муре и Марты читатель узнает из последующих глав цикла «Ругон-Маккары»: Октав Муре — центральный персонаж романа «Дамское счастье», о Дезире и Серже Муре рассказывается в романе «Проступок аббата Муре».

Роман «Завоевание Плассана» потребовал от Золя сравнительно небольшой подготовительной работы, так как обстановка, в которой происходило действие романа, была хорошо знакома писателю.

Следуя желанию издателя Шарпантье, который после «Чрева Парижа» просил дать ему роман, в котором было бы поменьше «искусства», Золя сводит до минимума описания, что отличает роман «Завоевание Плассана» от многих произведений цикла «Ругон-Маккары».

Газета «Сьекль», где в феврале 1874 года начал печататься роман Золя, объявила об этом произведении в следующих выражениях: «Эта новая книга Золя чрезвычайно интересна откровенным рассказом о силе и размере клерикального влияния в стране, глубоким анализом характеров… В этом романе ярко проявился смелый, мужественный и очень современный талант господина Золя».

Роман «Завоевание Плассана» был весьма холодно встречен французской официальной критикой. Атмосфера всеобщего религиозного ханжества и лицемерия была неблагоприятной для этого произведения. «Завоевание Плассана» еще усугубило холодное, настороженное молчание, которым встречались новые вещи Золя в начале 70-х годов. Несколько позже, в 1879 году, критик Эдуард Род писал: «Несколько лет тому назад никто не говорил о господине Золя. Вокруг него сложился некий заговор молчания. Появлявшиеся романы находили своих читателей, иногда даже поклонников, но критика серьезно ими не интересовалась: „Завоеванию Плассана“ не было посвящено ни одной статьи в парижской прессе».

Флобер с возмущением писал Жорж Санд: «Общественное мнение падает все ниже и ниже. До какой же степени глупости мы докатимся? Последняя книга Бело разошлась в две недели в количестве восьми тысяч экземпляров, и за полгода продано только тысяча семьсот экземпляров романа Золя „Завоевание Плассана“. Книга эта не имела ни одной рецензии» (письмо к Жорж Санд от 26 сентября 1874 г.).

Сам Флобер был в восхищении от этого романа. 3 июня 1874 года он написал восторженное письмо автору: «Я прочитал „Завоевание Плассана“, прочитал залпом, как проглатывают рюмку хорошего вина, потом подумал над книгой и теперь, мой друг, могу спокойно ее обсудить. Вы молодец! И Ваша последняя книга прекрасно сделана!

Быть может, центральному эпизоду недостает некоторой выпуклости (впрочем, этого никогда не бывает и в жизни); может быть, у Вас слишком много диалогов во второстепенных сценах! Вот и все возражения, какие у меня возникли после тщательного расследования. Но какая наблюдательность! Какая глубина! Какая хватка!

Особенно поражает меня общий тон книги — свирепая страстность под добродушной внешностью.

Что за курьезный тип буржуа этот Муре с его любопытством, скупостью, безропотностью и самоуничижением! Аббат Фожа — зловещ и велик — настоящий духовник! Как прекрасно руководит он женщиной, как искусно овладевает именно этой, играя сперва на ее любви к ближнему, а потом грубо обходясь с ней!

Что касается ее (Марты), то она Вам необыкновенно удалась, я даже выразить не могу, с каким искусством Вы развиваете ее характер — вернее ее болезнь… Ее история, ее заключительное признание чудесны. Я забыл сказать о Трушах — очаровательных негодяях, а аббат Бурет с его трусостью и чувствительностью — просто прелесть. Провинциальная жизнь, заглядывающие к соседу сады, чета Палоков, Растуалей, игра в волан — безукоризненны, безукоризненны!»

Флобер в письмах советует всем своим друзьям прочитать роман Золя. Издателю Шарпантье он писал: «Я в восхищении от „Завоевания Плассана“, я не высказал Золя и пятой части своих восторгов».

В печати роман прошел совсем незамеченным. В 1875 году в статье «Реалистический роман» Фердинанд Брюнетьер очень сдержанно отозвался об этом произведении Золя, как всегда упрекая писателя в интересе к низменным, отвратительным персонажам. Брюнетьер хвалил лишь описание пожара и смерти Марты (журнал «Ревю де Де Монд», 1 апреля 1875 г.). Через три года после выхода романа газета «Тан» 27 июня 1874 года поместила о нем статью Анатоля Франса «Современные романисты». Франс довольно подробно останавливается на анализе этого романа. Он хвалит правдивость и жизненность образов произведения. «Роман Золя отличается большим достоинством — верностью наблюдений, все в нем необычайно правдиво», — писал Анатоль Франс.

Современная прогрессивная французская критика подчеркивает прежде всего острое антиклерикальное звучание произведения.

Критик Анри Миттеран пишет в большой статье, посвященной «Завоеванию Плассана» и напечатанной в мае месяце 1960 года в газете «Леттр франсез»: «„Завоевание Плассана“ — острая антиклерикальная сатира, памфлет, увеличенный до размера целой книги. Объяснение этому надо искать в событиях, современных времени его создания».

Русские читатели познакомились с новым романом Золя в год его выхода во Франции, в 1874 году. Еще весной 1874 года Тургенев, очень лестно отзывавшийся об этом произведении Золя, вел переговоры с редактором журнала «Вестник Европы» М. Стасюлевичем о переводе романа с авторской рукописи и об издании его в журнале, но эти переговоры затянулись, и «Завоевание Плассана» стали переводить в России уже после выхода отдельного парижского издания.

В письме от 23 сентября 1874 года Тургенев сообщал Золя о большом успехе романа в России. Свое письмо он закончил фразой: «В России читают теперь только вас!» (Говоря это, Тургенев имел в виду переводную литературу.).

«Завоевание Плассана» был первым романом Золя, перевод которого появился не только в журналах, но и на страницах газет. Роман печатался в 1874 году в переводах и пересказах одновременно в шести журналах и газетах: в «Санкт-Петербургских ведомостях», «Биржевых ведомостях», «Библиотеке дешевой и общедоступной», «Отечественных записках», «Вестнике Европы» и «Русском вестнике».

В том же 1874 году «Завоевание Плассана» появилось в трех отдельных изданиях. Таким образом, успех романа в России был значительно большим, чем во Франции. Общий тон русской критики в отношении этого произведения Золя был благожелательным, однако роман не вызвал таких горячих споров, как предшествующие ему книги цикла, особенно «Чрево Парижа». По мнению первого переводчика «Завоевания Плассана» на русский языка П. Вейнберга, «„Завоевание Плассана“ отличается несомненной художественностью, и если бы не внезапный прилив мелодраматичности в конце… его можно было бы назвать произведением вполне безукоризненным» («С.-Петерб. ведомости», 14 июня 1874 г.).

Художественные достоинства романа отмечает и переводчик журнала «Отечественные записки» А. Плещеев. Этот роман, пишет он, «задуман с большим искусством, чем все предыдущие… он не страдает той растянутостью, теми длиннотами, которые так вредили интересу „Брюха Парижа“». Особенно удачной считает Плещеев образ Марты: «Переворот, свершившийся в сердце Марты, постепенное отчуждение ее от дома, от семьи и пренебрежение материнскими обязанностями — все это изображено в романе Золя с замечательным мастерством». Плещеев, однако, упрекает Золя в мелодраматичности развязки романа и считает, что роман «Брюхо Парижа» («Чрево Парижа») представляет больший интерес с точки зрения разнообразия социальных типов.

В отзывах о «Завоевании Плассана» уделялось главным образом внимание его художественным достоинствам и особенностям. Социальное звучание произведения не привлекло особого интереса, так как было тесно связано с особенностями политической и общественной жизни Франции и не могло непосредственно взволновать русских читателей.

Антиклерикальная тенденция «Завоевания Плассана» подчеркивалась только в статье А. Энгельгардт «Вторая Империя в романе Эмиля Золя», напечатанной в журнале «Вестник Европы», 1874, кн. 10. Энгельгардт писала: «В новом романе выступает на сцену другая сила, послужившая бонапартистам… это — ультрамонтаны, католичество… и поэтому главный герой четвертого тома — аббат Фожа». Далее в статье говорилось: «…в эти два года Э. Золя подвинул свою работу значительно вперед и дал таким образом возможность оценить более полно и непосредственно свежесть своего таланта, умение воспроизвести художественную правду жизни и занял, вследствие того, видное место в современной французской беллетристике». «Вестник Европы» дал наиболее высокую оценку нового романа Золя.

Содержание:
Эмиль Золя. Чрево Парижа (роман, перевод Н. Гнединой, иллюстрации Н. Шеберстова), стр. 7
Эмиль Золя. Завоевание Плассана (роман, перевод А. Зельдович, К. Жихаревой, иллюстрации М.А. Таранова), стр. 369
И. Лилеева. Комментарии, стр. 739

 

Скачать Эмиль Золя. Том 4. Руггон-Маккары — Чрево Парижа. Завоевание Плассана с Disk.yandex.ru